– Может быть, для леди, – сказал я. – Сам-то он курил другие.
– А может, это вроде талисмана, – дыша мне сзади в шею, произнесла девушка. – Я знала одного парня, который курил такие же. Можно взглянуть?
Я протянул ей портсигар, и она светила на него фонариком, пока я сердито не крикнул ей, чтобы светила вниз. Впрочем, ничего интересного я больше не нашел. Захлопнув портсигар, она вернула его мне, и я сунул его Полу в нагрудный карман.
– Все, – сказал я. – Спасибо. Тот, кто его пристукнул, не убрал за собой, потому что боялся оставаться на месте.
Я поднялся, небрежно отряхнул колени и быстро выбил у нее из руки пистолет.
Она вскрикнула:
– А, проклятье! Зачем же так грубо?
– Ничего, – сказал я, подбирая пистолет. – Кто вы и как очутились среди ночи в этом месте?
Она сделала вид, что у нее ужасно болит ушибленная мною рука, поднесла к ней фонарик и пристально разглядывала.
– А я ведь отнеслась к вам по-человечески, скажете, нет? – проговорила она жалобно. – Я умираю от любопытства и от страха, но разве я задала вам хоть один вопрос, а?
– Вы были просто изумительны, – сказал я. – Но я влип в такую ситуацию, в которой нежелательно больше хлопать ушами. Кто вы? И вырубите этот фонарь. Свет нам больше ни к чему.
Она погасила фонарик, и окружившая нас сразу темнота стала постепенно светлеть, позволяя различить очертания кустов, распластанное на земле мертвое тело и слабое зарево на юго-востоке, там, где должна была быть Санта-Моника.