– Это он сказал вам про ожерелье?

– Нет. Про ожерелье мне сказал управляющий Ювелирной компании Блока. Я объяснил ему, что пишу статью о редком жадеите для «Полицейской газеты». Видите, вы заставили меня сострить.

Я в третий раз поднес спичку к своей трубке и со скрипом откинулся в своем кресле назад, так, что чуть не грохнулся спиной на пол. – Ревису все это известно? – спросил я, стараясь глядеть на нее так, чтобы она этого не заметила.

– Если и известно, то мне он об этом не сказал. Впрочем, он может без труда все это выяснить, и я не сомневаюсь, что выяснит. Он не глупее других.

– За исключением вас, – сказал я. – Он говорил вам про Лу Лида и Фуенте-мексиканца?

– Нет. А кто это?

Я рассказал ей все, что знал.

– Господи, какой ужас, – вздохнула она и улыбнулась.

– А ваш старик случайно не был полицейским, нет? – подозрительно спросил я.

– Он почти пятнадцать лет был шефом полиции в Помоне.

Я ничего не ответил, вспомнив, что шеф полиции Помоны Джон Прайд был застрелен года четыре тому назад двумя несовершеннолетними бандитами.

Помолчав немного, я сказал:

– Я так и думал. Что же дальше?

– Ставлю пять против одного, что миссис Прендергаст не получила назад свое ожерелье и что у ее желчного супруга достаточно связей, чтобы вся эта история не просочилась в газеты. Во всяком случае, их имена в газетах вряд ли будут упомянуты. И я уверена, что для того, чтобы помочь распутаться с этой историей без скандала, ей совершенно необходим хороший детектив.

– Без какого еще скандала?

– Ну, я точно не знаю. Но она из тех женщин, у кого в гардеробной полный шкаф поводов для скандалов любого рода.

– Я полагаю, что вы с ней сегодня завтракали, – сказал я. – В котором часу вы встаете?

– Нет, я смогу увидеться с ней сегодня только в два часа. А встала я в шесть.

– Боже мой, – пробормотал я, доставая из нижнего ящика стола бутылку. – Голова просто раскалывается.