– Вон там – клуб Бель-Эйр-Бич, – сказал Пол. – Следующий каньон будет Лас-Пульгас, а за ним – Чистейший. На ближайшем перевале надо повернуть.

Говорил он напряженным шепотом, в котором не осталось ничего от медного звона Парк-авеню недавних часов нашего первого знакомства.

– Спрячьте голову, – рявкнул я, не оборачиваясь. – За нами могут наблюдать всю дорогу. Эта машина не может не броситься в глаза, так же как полосатые гетры на пикнике в Айове.

Наш автомобиль, тихо урча, мчался вперед, пока на вершине следующего холма Пол, наклонившись вперед, не шепнул мне:

– Тут направо.

Я повернул черный автомобиль на широкий бульвар, так и не превратившийся в транспортную артерию. Между камнями мостовой густо проросла трава. Черные основания так и не поставленных фонарных столбов торчали над потрескавшимся тротуаром. Мелкий кустарник, покрывавший вольно раскинувшиеся вокруг пустынные склоны, придвинулся вплотную к мостовой. Сквозь стрекот цикад я слышал пение древесных лягушек – настолько бесшумно шла машина.

В стороне от дороги темной глыбой промелькнул дом. Похоже, что хозяева там улеглись вместе с курами. Потом мостовая внезапно оборвалась, и мы скользнули вниз по грунтовой дороге на грунтовую террасу, а оттуда снова вниз по склону. Внизу, поперек грунтовой дороги, стояло что-то вроде баррикады из покрашенных белой масляной краской щитов размером четыре на четыре фута.

Позади меня раздался шорох: Пол приподнял голову над сиденьем и со вздохом шепнул:

– Это здесь. Вам придется выйти, разобрать баррикаду и проехать дальше, вниз, в ложбину. Наверное, они устроили баррикаду для того, чтобы мы не могли слишком быстро выехать назад – с этой машиной в узкую дырку не проедешь. Они хотят выиграть время, чтобы оторваться от нас.

– Заткнитесь и не высовывайтесь, по крайней мере до того момента, пока не услышите, как я закричу «Караул», – сказал я, выключил и без того почти бесшумный мотор и замер, прислушиваясь.