Пение цикад и древесных лягушек стало громче. Больше я ничего не слышал. Поблизости никто не двигался – иначе цикады бы умолкли. Я потрогал подмышкой холодную рукоятку револьвера, открыл дверцу и, ступив на твердую глинистую почву, постоял так с минуту. Кругом все заросло сплошным кустарником. Его хватило бы, чтобы спрятать в нем целую армию. Пахло шалфеем. Я зашагал к баррикаде.

Может быть, это была просто проверка – посмотреть, будет ли Пол делать все, как ему велено.

Я вытянул руки – приходилось занять обе, – приподнял один из белых щитов и начал оттаскивать его в сторону. Это была не проверка. Из-за куста всего в десяти-пятнадцати футах от дороги прямо мне в лицо ударил ослепительный луч самого большого в мире фонаря.

Высокий, тонкий негритянский голос пропищал из темноты позади луча:

– Двое из нас с дробовиками. Давай грабли кверху и без шуток. Рисковать не будем.

Я не отвечал. Какое-то время я просто стоял, держа на весу тяжелый щит. Со стороны Пола и машины не было слышно ни звука. Потом мои мускулы вдруг ощутили тяжесть шестнадцати квадратных футов досок, мозг скомандовал: «Бросай!», и я опустил щит на землю. Медленно-медленно я поднял руки в воздух. В луче фонаря я чувствовал себя мухой, которую прикололи булавкой к белому листу. В голове моей не было ни одной мысли, кроме, может быть, туманного несформулированного вопроса: неужели не было более разумного способа приняться за это дело?

– Во, отлично, – сказал тонкий, высокий, слегка подвывающий голос. – Во, так и постой, пока я тебя маленько ощупаю.

Этот голос пробуждал в моем мозгу смутный отзвук. Впрочем, отзвук еще ничего не значил. Память моя отзывалась эхом на слишком многие голоса и лица. Интересно, что сейчас делает Пол? Тоненькая угловатая фигура мелькнула в конусе света и тут же снова растворилась во мраке, превратившись в еле слышный шорох где-то сбоку. Потом шорох раздался у меня за спиной. Я стоял все так же, вытянув руки над головой и моргая под лучом фонаря.