— Джесси, это я, Молли!

Джесси торопливо поднялась и открыла. Молли внимательно взглянула в мокрое от слез лицо.

— Значит, ей не полегчало?

— Совсем не полегчало.

— Ах, малышка! — Молли замолкла в нерешительности, не спуская с подруги глаз.

Она всегда думала, что эта девушка заслуживает большего. Все они так думали. Повариха, сама Молли, горничные, что убирают в комнатах наверху. Джесси достойна лучшей участи. Несправедливо, что ей приходится мыть каменные полы, что ее руки в мозолях, а платьем служат ветхие лохмотья.

Вся прислуга в таверне желала Джесси иной доли. Они втайне гордились ею — ее невероятной, неземной красотой. И тем больнее было видеть эту красоту, прозябавшую в грязи и убожестве, эти ангельские золотистые локоны, засаленные и спутанные в уродливый колтун. И все же она оставалась красавицей. Роза, распустившаяся среди чертополоха, весенний бутон среди омертвелого запустения зимы.

Но Джесси была обречена с самого начала. Обречена на жизнь, которую можно по праву назвать адом на земле.

— Джесси, — со вздохом начала Молли, — я знаю, что твоя мама никогда не хотела, чтобы ты опускалась до наших обычаев, да только тот высокий джентльмен про тебя расспрашивал. Дескать, он остановился в «Старой башне», что через дорогу, и не ляжет спать допоздна.

У Джесси перехватило дыхание, все внутри скрутило в тугой узел.

Светлокудрый джентльмен. Добрый, прекрасный светлокудрый джентльмен вспомнил про нее

Девушка испуганно застыла. Ведь такому, как он, нужна лишь шлюха на одну ночь. Мало ли что она напридумывала в своих мечтах — в реальной жизни все иначе.

Бедняжка моментально поникла. За спиной заворочалась в постели Линнет, и Джесси упрямо сжала кулаки.

— Джесси! — окликнула ее мать.