Я всегда тосковала по настоящей полноценной семье. Все мои знакомые общались с дедушками и бабушками, троюродными и четвероюродными братьями и сестрами и даже с совсем дальними родственниками, с которыми раза два в год собирались вместе. Я своих родственников не знала. Папа, как и я, был единственным ребенком, а его родители умерли. Их род Хименесов из поколения в поколение жил в округе Либерти. Собственно, так я и получила свое имя – я родилась в городе Либерти, что на северо-востоке от Хьюстона. Хименесы обосновались там еще в девятнадцатом веке, когда мексиканские территории стали доступны для поселенцев. Позже Хименесы переименовали себя в Джонсов, и кто-то умер, а кто-то, распродав владения, переехал.

Таким образом, родственники у нас оставались только с маминой стороны. Но каждый раз, как я спрашивала ее о них, она замыкалась в себе и отмалчивалась, а порой резко обрывала меня, отсылая пойти погулять. Как-то после этого я даже видела, как она плакала, сидя на кровати и ссутулив плечи, словно под тяжестью какого-то невидимого груза. Больше я ее о родственниках не расспрашивала. Но ее девичья фамилия была мне известна – Труитт. Интересно, думала я, знают ли Труитты о моем существовании.

Больше всего, однако, меня интересовало, что такого натворила мама, что ее собственная семья от нее отвернулась.

Невзирая на мои опасения, Ханна настаивала, чтобы я пошла познакомиться с мисс Марвой и ее питбулями. Не помогли даже мои уверения, что я из-за этих собак от страха чуть жизни не лишилась.

– Тебе лучше подружиться с ними, – предупредила Ханна. – Они еще раз могут вырваться и выбежать за ворота, но, уже познакомившись с тобой, тебя не тронут.

– Хочешь сказать, они съедают только посторонних?

Свою трусость в данных обстоятельствах я считала вполне обоснованной, но Ханна только закатила глаза: