– Не будь трусихой, Либерти.

– Ты знаешь, чем грозит собачий укус? – с возмущением спросила я ее.

– Нет.

– Кровопотерей, повреждением нерва, столбняком, бешенством, инфекцией, ампутацией...

– Ужас, – восхищенно отозвалась Ханна.

Мы шли по главной дороге стоянки, поднимая кроссовками облачка пыли и расшвыривая камешки. Наши непокрытые головы нещадно палило солнце, оставляя в местах проборов тонкие полоски ожогов. Когда мы приблизились к участку Кейтсов, я увидела Харди. Он мыл свою старую синюю машину, и его голая спина и плечи блестели, точно новенькое пенни. На нем были джинсовые шорты, вьетнамки и «авиаторские» солнечные очки. Он улыбнулся, на его загорелом лице сверкнули белые зубы, и у меня где-то в солнечном сплетении сладко заныло.

– Привет, – поздоровался Харди. Он смывал с машины хлопья мыльной пены, слегка прикрывая большим пальцем выходное отверстие шланга, чтобы увеличить напор. – Что думаете делать?

Ханна ответила за нас обеих:

– Я хочу, чтобы Либерти подружилась с питбулями мисс Марвы, но она боится.

– Ничего не боюсь, – возразила я, слукавив, но уж очень мне не хотелось выставлять себя перед Харди трусихой.

– Ты же только что расписывала, к чему может привести собачий укус, – заметила Ханна.

– Это еще не значит, что я боюсь, – защищалась я. – Это значит, что я просто хорошо информирована.

Харди предостерегающе посмотрел на сестру:

– Ханна, нельзя принуждать человека к такому делу, пока он не готов. Пусть Либерти сама решит, когда сделать это.

– Я хочу сейчас, – настаивала я, в угоду собственной гордости игнорируя всякий здравый смысл.

Харди отошел в сторону завернуть кран шланга, затем снял с располагавшейся рядом вешалки для белья белую футболку и натянул се на себя.

– Я с вами. Мисс Марва тут все ходила за мной, упрашивала, чтобы я отвез кое-какие ее работы в картинную галерею.