– Конечно же! Именно поэтому грабитель первым делом пристрелил лошадь, чтобы беспрепятственно оттащить ее на живодерню, – съязвила Оливия и бросила на Шелби уничтожающий взгляд.

– Наверное, просто дрогнула рука, – нашелся Шелби. – Первым выстрелом он чуть не снес мне полчерепа. Лошадь упала в тот момент, когда я пытался ускакать и натянул поводья. К счастью для меня, грабитель оказался не очень метким стрелком.

– Судя по тому, как из вас хлещет кровь, не такой уж он плохой стрелок, – резко заметила она. Ее шерстяной шарф уже приобрел темно-красный цвет, особенно бросавшийся в глаза по сравнению с мертвенной бледностью, проступившей сквозь загар на лице полковника.

– Не извольте беспокоиться. Обещаю не падать в обмороке из экипажа и не пугать ваших лошадей, – ответил он с мрачной усмешкой. – Я бывал в худших переделках, а это пустяк, царапина.

– Для пустяковой царапины слишком обильное кровотечение, – возразила Оливия. – Как вам удается сохранять спокойствие, сознавая, что вы можете умереть от потери крови?

– Практика, дорогая мадемуазель Сент-Этьен, – небрежно бросил Шелби, не подавая вида, как ему плохо. Нестерпимо горела рана на руке, и каждая новая рытвина на дороге отдавалась болью в голове. Хотелось поскорее прилечь и забыться, но приходилось сидеть прямо и держаться из последних сил.

Возле бедной фермерской хижины на подъезде к Вашингтону Оливия придержала лошадей. У дороги возвышался сруб колодца, и рядом стояло замшелое дубовое ведро.

– Думаю, вам следует промыть раны и надо остановить кровотечение, прежде чем вы перепачкаете всю обивку. Заодно поинтересуемся, не могут ли хозяева фермы снабдить нас бинтами. А если нет… – Оливия взбила пышные нижние юбки и закончила: – Придется использовать подручный материал.

Шелби высоко оценил ее напускную бодрость: он заметил, как девушка побледнела, взглянув на его окровавленную руку.

– Настал ваш черед пообещать, что не упадете в обморок под ноги лошадям, – поддразнил он ее.