– Ты не перестаешь меня поражать, – насмешливо заметил он. – В день моего отъезда во Флориду ты устроила дикую сцену, орала, как уличная торговка, и проклинала меня. Тогда ты желала только моей смерти и молила бога, чтобы индейцы сняли с меня скальп либо чтобы англичане поставили меня к стенке и расстреляли. Два года ты не пускала меня в свою постель, а сейчас пытаешься соблазнить, словно ничего не случилось. С чего это тебе понадобилось играть роль любящей жены?

– Что бы между нами ни происходило, в постели тебе со мной всегда было хорошо, Сэмюэль, – нисколько не смущенная, возразила, капризно надув губки, Тиш.

– Ты права, Тиш, – усмехнувшись, признался в собственной слабости Шелби. – Но рано или поздно мужчина обязан начать работать головой, а не только тем местом, что между ног.

– Очень грубо и вульгарно, Сэмюэль, – парировала Тиш, внезапно вернувшаяся к роли горделивой виргинской красавицы, что было непросто для дамы, застывшей в полураздетом виде у окна гостиной.

– Нам следует серьезно поговорить… о самом главном. Посему советую тебе снова облачиться в твое изумительное платье и присесть, а я наполню бокалы. Думаю, нам обоим не помешает добрый глоток бренди.

Откинувшись на спинку сиденья коляски, обитого коричневым бархатом, Оливия Сент-Этьен лениво прислушивалась к перестуку колес по выбоинам грунтовой дороги, которая вела к усадьбе Фелпсов, расположенной в нескольких милях к югу от столицы на крутом берегу Потомака. Голос дядюшки Эмори монотонно бубнил о том, что на балу у Фелпсов наверняка будет множество завидных женихов. Он перечислял их владения, связи в высшем обществе, подчеркивал политический вес и влияние, а иногда даже молодость либо привлекательную внешность потенциального жениха.

– Знаешь, дорогая, мне кажется, что ты меня не слушаешь, – неожиданно прервал себя на полуслове Эмори Вескотт, и в его голосе прорвалось раздражение.

– Что вы, дядюшка, я вся внимание, – запротестовала Оливия, хотя на самом деле давно уже не слушала своего спутника, которого называла дядей, хотя он не приходился ей родственником, а был всего лишь опекуном, богатым покровителем и в прошлом – другом ее родителей.