Сдвинутые фургоны образовали вместе с дилижансом укрепленный треугольник, в воздухе летали горящие стрелы, метались обезумевшие лошади, слышался топот копыт и боевой индейский клич. Сквозь слезы девушка разглядела темнокожих мужчин с разноцветными перьями в черных волосах, с раскрашенными свирепыми лицами. Индейцы скакали на лошадях без седел, отчего мустанги и наездники казались одним существом.

От яростных завываний кровь стыла в жилах. Каролина слышала, что индейцы снимают с мужчин скальпы, а плененных женщин превращают в рабынь. Горящая стрела подожгла фургон, по парусине побежали красные языки, в небо взмыли густые клубы черного дыма. Из фургона высунулась женщина, но тут же упала. Глядя на безжизненное тело и торчавшую из горла стрелу, Каролина ощутила приступ тошноты.

– Ублюдки! – прорычал Барнвид и выстрелил.

Индеец свалился с коня, однако к дилижансу уже галопом скакал другой, который на полном скаку спрыгнул на землю и помчался к ним. Барнвид, чертыхаясь, зарядил револьвер, но сделать ничего не успел, поскольку команч с воем снес ему томагавком голову.

Девушка каким-то неожиданным образом сумела подхватить с земли револьвер и навести его на индейца. Тот выбросил вперед руку, намотал на запястье длинные волосы Каролины, после чего начал вытаскивать ее из-под дилижанса.

Завизжав и почти теряя сознание от ужаса, она стиснула обеими руками револьвер, зажмурилась и выстрелила. Раздался оглушительный грохот, отдача едва не вывихнула ей кисти.

Дикая боль в голове внезапно прекратилась, и Каролина осторожно приоткрыла глаза. Индеец лежал ничком, под ним медленно расползалась лужа крови. Со всех сторон опять затрещали выстрелы, понеслось улюлюканье команчей.