Раздражаясь все больше и больше, Доркас подошла к письменному столу и уселась на него.

«Я не сахарная и не стеклянная. Но мне кажется нормальным, если человек расстроится из-за того, что к нему в дом вламывались дважды, и все это — меньше чем за два месяца».

«Я понимаю, — с неожиданной кротостью и смирением ответила Фернанда. — Ты права. Я тоже ужасно огорчена. Но в первую очередь я должна думать о тебе, а потом уж и о нашей поездке. Милочка, через неделю мы едем в Грецию. А если сейчас позвать полицию, то все придется отложить из-за бесконечных допросов и расспросов. Я не думаю, что дело того стоит».

«Не знаю, — Доркас с сомнением покачала головой. — Пожалуй, мне прямо сейчас надо проверить вещи и убедиться, все ли на месте». По непонятной ей самой причине Доркас не стала заводить речь о меловых кружочках.

Фернанда улыбнулась, как будто Доркас осенила блестящая идея.

«Конечно, моя дорогая. Ты все проверь, и, если что-нибудь пропало, мы вместе решим, что нам делать. У меня сегодня был трудный день. Восемьдесят шесть автографов. Книга быстро разойдется, я думаю, читатели ее полюбят».

Фернанда стояла в одних чулках в дверях и выглядела озабоченной и задумчивой. Она всегда хотела сделать как лучше, и обижаться на нее не имело смысла, но ее бесцеремонность зачастую просто бесила. Упреки и критика в ее адрес отскакивали от нее, как капли дождя от непромокаемой ткани. Она следовала собственной причудливой логике, разительно отличавшейся от общепринятой.

Доркас с трудом дождалась, когда Фернанда выйдет из комнаты, и проворно подскочила к двери, запершись изнутри. Вне всякого сомнения, Фернанда, как и она сама, подозревала в причастности к этому делу приятелей Джино. Несомненно, взломщик хотел, чтобы они поняли, что это дело рук его приятелей. Но Фернанда была слишком предана памяти Джино, чтобы вытаскивать наружу прошлое. Джино как хотел крутил мисс Фаррар, обводя ее вокруг пальца, с лишь ему одному присущей манерой подчинять себе людей.