Несмотря на свою умудренность и искушенность, Фернанда во многом сохранила наивное простодушие и была гораздо сентиментальней, чем хотела казаться. Например, она всячески закрывала глаза на то, что брак Джино с Доркас потерпел крах. Она одаривала Доркас своей дружбой, не видя или не желая видеть глубокой трещины, которую дали отношения супругов и которая со временем увеличилась. Даже Джино иногда поражался, до какой степени Фернанда была слепа, а для Доркас такое отношение было тяжелой обузой, поскольку ей все время приходилось притворяться.

Убедившись, что за ней никто не наблюдает, Доркас вытащила из столика у кровати черную с золотом лаковую коробочку. В своем прежнем жилище она хранила ее в дальнем углу книжного шкафа, держала там сигареты и игральные карты. Именно туда она и положила то странное письмо, которое пришло вскоре после гибели Джино. Карты лежали на месте, тогда она вытащила конверты, также спрятанные там, но обнаружила только несколько неоплаченных чеков и корешки от счетов. Письмо пропало.

Значит, ее догадка подтвердилась, и вор нашел то, что искал. Она не могла представить, о чем таком важном шла речь в письме, что не потеряло своей актуальности даже со смертью мужа. Если бы ей удалось припомнить содержание… Стиль письма был выдержан в мрачном, траурном тоне. Что-то о могиле, смерти и скорби. О какой-то башне. Странные, ничего не говорящие слова, без обращения и подписи. Все, что она помнила, — это, что письмо пришло из Греции и предназначалось Джино Никкарису.

Доркас начала методично приводить в порядок свои вещи. Через некоторое время Фернанда позвала ее к обеду, и Доркас пришлось сказать, что ничего не пропало. Фернанда задумчиво выслушала Доркас, внимательно разглядывая ее из-под изогнутых подведенных бровей.

«Как ты смотришь на то, чтобы во избежание дальнейшей неразберихи оставить эту тему? В сложившихся обстоятельствах это кажется мне наилучшим выходом из положения».