После похорон миссис Лоусон и долгих дней беспрестанных слез, дядя Джек, подолгу сидевший вечерами возле камина (уже была поздняя осень), однажды позвал к себе Диану и сказал, что она вправе сама решать свою судьбу. Если хочет выйти замуж за Брайана, то он больше не будет этому противиться.

— Мне бы только не хотелось, чтобы ты когда-нибудь пожалела об этом. Эти адвокаты ушлые люди. Я бы добавил, что адвокат не может быть приличным человеком, но боюсь, что начинаю повторяться… — сказал он и невесело улыбнулся.

Они обнялись. От дяди пахло табаком и виски, и этот запах на всю жизнь впечатался Диане в память, как запах мужской обреченности.

Миссис Коллинз она стала через год после смерти тети, уже месяц нося в себе Лизу. И хотя в те годы никто не посмел бы обвинить ее в подрыве семейных устоев и аморальности (она сама родилась в легкомысленные семидесятые), это все же вносило определенный дискомфорт в светлый праздник ожидания свадебной церемонии — с неизменным букетом невесты и огромным многоярусным тортом со сливками, орехами и фруктами, заказанным у кондитера по красочному каталогу.

— Ты чего, Ди, такая надутая? — допытывалась Сесилия. — Как будто не рада.

— Ничего, тебе показалось, — отмахнулась Диана. — Все замечательно!

А ее просто воротило от еды и даже фотографии тортов, разглядываемые вместе с подругами, вызывали у Дианы приступ тошноты. Делиться же с кем-либо истинной причиной отсутствия аппетита, даже с подружкой Сесилией, она не желала. И с Брайана взяла слово, что он будет помалкивать. Много позже, когда у Дианы появился личный психолог, она узнала, что это было одно из проявлений психоза беременных.

Их семейная жизнь задалась с самого начала. Благодаря успешной практике и растущим доходам Брайана, за каких-то пять лет из съемного дома они переехали в собственный, обставили его, как полагается, обзавелись двумя машинами, постоянной нянькой для Лизы.