«Ноль эмоций», – подумал Жогин, глядя в золотые очки Консула. Он испытал мимолетное желание вмять их в физиономию хозяина квартиры.

– Это я, – сказал Жогин.

– Вижу. Зачем пришел? – Губы Консула едва дрогнули, голос его рождался где-то внутри.

– Рокировку сделал в долгую сторону. Оторвался… Из Бутырки ушел.

– Тише ты, у меня посетители. Когда вляпаться успел?

– С месяц назад…

Консул оглянулся, тревожно блеснули стекла очков, но глаза остались по-прежнему равнодушными и надменными. Он подавлял одним взглядом.

– Пройди в боковую комнату и сиди там, не высовывайся! Хвост не привел?

– Нет, чистенько. Ноги чуть не переломал. – Жогу подмывало похвастать, как он «дал винта», ушел из Бутырки – невиданный случай в истории тюрьмы!

– Чистенько… От тебя за версту псиной разит.

– Так это ж тюрьмой…

Когда последний гость ушел, Консул кивком головы подозвал Жогина. На кухне, куда они прошли, он тщательно прикрыл форточку, безмолвная женщина лет тридцати поставила перед незваным гостем тарелку с пельменями. Жога жадно набросился на еду.

– Водочки бы за свободу-матушку, – хрипло выразил он пожелание.

Хозяин прикрыл дверь, пристально глянул в водянистые глаза гостя. От этого пронизывающего взгляда Жогину стало не по себе. Даже заломило в висках. Он положил вилку и сказал:

– Чего вы так смотрите?

– Ешь, – ответил Консул и отвернулся.

Уговаривать не пришлось, Жога быстро доел пельмени, выпил из тарелки жирную юшку и заметил:

– А в тюрьме сейчас шленку по камерам развозят.

– Потянуло обратно?

– Ха-ха, скажете тоже!

У Консула было прекрасное качество: он говорил мало и по существу. Фразы его, как обтесанные кубики, складывались в прочные, устойчивые строения. С ним как-то не хотелось спорить, и не потому, что он был прав, наоборот, сомнения существовали, но они разлетались, как мошкара при порыве ветра, едва Консул открывал свой тонкогубый рот и начинал вещать. Люди испытывали подспудное неудобство, как-то неловко было ему перечить, и Консул чувствовал это.