– Есть крайне важное дело, в котором ты мне поможешь, – сказал он незваному гостю. – Сегодня вечером.

Произнеся это, он оставил гостя с дымящейся чашкой кофе, сам пошел одеваться.

Как не хотелось Жогину выходить на улицу, в сладкий теплый вечер, в этот проклятый мир, который со всех сторон скалился по-волчьи. Они сели в «восьмерку» цвета луж на асфальте, хозяин резко тронул с места, развернулся, выехал на Ленинградский проспект. Он вел нервно, глядя только перед собой, будто и не было рядом беглого зека Жогина. Повернул после метро «Сокол», остановился у жилого дома.

– Теперь слушай внимательно. Пойдешь в восемьдесят четвертую квартиру, скажешь хозяину, что я жду внизу в машине. Он сядет рядом со мной, ты сзади. Ударишь его вот этой штукой по башке – оглушишь. – Консул протянул железную палицу, обмотанную тряпкой. – Потом перетащишь его на заднее сиденье, и повезем кататься. За городом прикопаем.

– А жена, семья?

– Она от него ушла.

Жогин покачал головой, выдохнул шумно воздух, будто собирался прыгнуть в воду, выставил наружу ногу, спросил:

– Мокрое дело… А что я буду за это иметь?

– Во-первых, крышу над головой вместо камеры смертников. А потом посмотрим, как с делом справишься, – тоном, не терпящим возражений, ответил Консул. – И не забудь ему улыбнуться. Улыбка располагает к открытости.

– Да я как-то и не умею…

Жога тихо поднялся на третий этаж, дверь ему открыл очкарик в спортивных штанах-пузырях, серой майке и шлепанцах. Пахнуло жареной картошкой.

– Вы к кому? – с неожиданной злостью спросил он.

Жога, как учили, выдавил улыбку, сказал, что его ждут.

– А-а, – оживился очкарик. – Я мигом, только переоденусь.

«Необязательно», – подумал Жога.