— Мой кузен — самый известный в Европе эксперт по историческим украшениям…

— И не только в Европе, — вставил Вобрен. — Нет ничего странного в том, что у него есть своя коллекция. Следовало бы удивляться, если бы ее не было…

Полицейский скривил рот, что означало у него улыбку, в которой, однако, не было и тени любезности.

— Что ж, вас тут, кажется, очень ценят, месье! Напомните мне ваше имя?

— Морозини!— Именно так! Если вы позволите, я хотел бы взглянуть на драгоценности. В частности, на те, что принадлежат вам. Как вы их назвали?

— Подвески! — бросил Альдо, которому показалась подозрительной эта внезапная забывчивость. — Иными словами — серьги… Не путайте с подвесками для канделябра.

Эта реплика вылетела у него неожиданно, и ответом ему был ледяной взгляд, обладавший цветом и прочностью гранита.

— Спасибо за то, что вы снизошли к моему невежеству. А теперь пройдемте туда.

Все направились к главной витрине, возле которой по-прежнему дежурили псевдолакеи в напудренных париках. Альдо протянул руку, чтобы показать свое сокровище, и вдруг отдернул ее с возгласом:

— «Слеза»! Она исчезла!

Действительно, между подвесками Морозини и браслетами Кледермана зияла пустота, осталась только карточка с номером украшения в каталоге. Между тем двойные защитные стекла со стальной сеткой были нетронуты — ни малейшей трещины… Лемерсье среагировал сразу:

— Какая слеза?

— Лежавшая здесь драгоценность: сережка без пары, сделанная из двух очень красивых бело-голубых алмазов… Вы куда-нибудь отлучались отсюда? — спросил он, повернувшись к охранникам, но комиссар тут же перехватил инициативу: (

— Прошу вас! Вопросы здесь задаю я, и это моя работа! Ну? Так вы куда-нибудь отлучались?

Лжелакеи стали пунцовыми, Один из них с видимым смущением пробормотал, что на минутку отлучался в туалет. Второй, еще более багровый, признался, что подбежал к окну, когда раздались крики…