– Эй, осторожнее!

Он выхватил у нее губку и махнул ей рукой, чтобы она отошла.

– Я же просил снять с меня грязь, а не кожу!

Деверо посмотрел на Дайану, стоявшую к нему спиной у иллюминатора.

– Извини, не хотел на тебя кричать. Ты все еще думаешь о своем отце, да?

«Нет, я думаю, что просто не смогу остаться с тобой здесь и поехать ли мне в Монкер», – подумала Дайана. Ее беспокоили странные чувства, которые она испытывала к нему с той поры, как этот смехотворный маскарад вышел из-под ее контроля. Дайане обязательно нужно удрать отсюда. Каким-нибудь образом она найдет деньги и вернет Андрэ то, что он заплатил за ее проезд на пароходе. Но она не будет работать ни на Андрэ Деверо, ни на его родственников.

– Я просто думал о том, как бы мне хотелось прогуляться на свежем воздухе, пока вы будете одеваться.

Она услышала, как на пристань спустили сходни. Возможно, это ее единственный шанс.

Ей, казалось, Андрэ видит ее насквозь.

– Никак невозможно, – весело сказал он, обнажив в улыбке ровные белые зубы.

Интересно, чем он их чистит? Может быть так же, как и она – тряпочкой с содой?

– Капитан сказал мне, что мы берем груз здесь, в Галлатине. Ты можешь потеряться во всей этой суматохе. А ты уже начинаешь мне нравиться.

Черт возьми, почему он проявляет такую заботу об этом мальчике? Это уже больше, чем простое чувство ответственности за то, что он позволил старшему О'Ши остаться и доиграть ту безнадежную для него партию. Он не мог вынести даже мысли о том, что Диаборн будет бродить один в шумном городе, где живет семнадцать тысяч людей, и нет никого, кто бы позаботился о нем.

Дайана едва сдерживала слезы разочарования:

– Мистер Деверо, я хочу вам прямо все сказать. Мне не нравится работать на вас вот так. Это… это как милостыня, а в моей семье меня всегда учили, что даже в самые тяжелые времена лучше надеяться на самого себя.