Итак, он объявлен в розыск. Ты была права, мама, лучше бы я стал дантистом.

Пора выбираться отсюда и искать укромное местечко, где можно было бы спокойно все обдумать. Кто еще из Агентства замешан во всем этом? Остался ли хоть один человек, которому можно доверять?

… подозревается в убийстве…

Нет. Доверять нельзя никому. Даже своему напарнику. По крайней мере пока.

Женщина выключила наконец радио, заглушила мотор и направилась вместе с полицейским к задней двери фургона. Коп открыл дверь, заглянул внутрь, затем попятился, размахивая руками и хохоча. Они с женщиной вошли в магазин.

Задняя дверь фургона осталась открытой.

Загремел гром. Надвигалась еще одна гроза. Налетевший порыв ветра вызвал дрожь, словно по спине Трейса пробежали холодными как лед пальцами. Надо найти убежище, иначе ему крышка. Трейс оттолкнулся от стенки бака.

Пригнувшись, он попытался перебежать через стоянку, но смог лишь пройти, пошатываясь. Господи! Сколько же крови он потерял? Трейс чувствовал себя слабым, точно дитя.

Внутри фургона было два сиденья, остальная часть кузова, покрытого выцветшей пушистой подстилкой, имитирующей дерн, оставалась пустой.

Прямо за сиденьем водителя лежал свернутый кусок синего брезента, от которого пахло рыбьими потрохами. Наплевать, чем от него будет вонять – главное, есть, чем прикрыться. Трейс заполз под брезент и накрылся с головой.

О, Господи! Ложась, он растревожил рану, находившуюся прямо над ремнем. Подавив стон, Трейс прижал рукой брезент, чтобы его совсем не было видно.

Голоса. Женщина и полицейский вышли из магазина и теперь разговаривали рядом с фургоном.

– Давай же, Лилиан, решайся, – говорил полицейский. – Я сменяюсь через час.