– Вот и прекрасно. Уверена, Сью-Эллен и дети будут очень рады твоему возвращению.

– Любишь ты все испортить!

– Ах ты, негодяй. Да если бы хоть одна женщина согласилась на твои глупые предложения, ты бы так быстро помчался прочь, что ее только ветром бы обдало.

Полицейский усмехнулся. – Я не так прост, как ты думаешь.

– Дэвид, Дэвид, да это проще простого, – судя по голосу, женщина едва сдерживала смех. – Ты души не чаешь в жене и детишках, и все прекрасно это знают.

Глубоко вздохнув, полицейский снова усмехнулся.

– Признаюсь. Виновен. Тебе лучше отправляться домой, пока не началась гроза. Говорят, будет град.

– Считай, что я уже в пути. – Женщина открыла дверцу и села за руль. – Ой! – воскликнула она. – Я забыла закрыть заднюю дверь.

– Я закрою.

Послышались шаги. Трейс замер, затаив дыхание.

– А вот окно тебе лучше оставить открытым, – посоветовал женщине коп. – А то задохнешься от этого рыбного запаха.

«Понюхал бы ты его с моего места«, – подумал Трейс.

Задняя дверь захлопнулась.

Полицейский распрощался с женщиной; послышалось урчание мотора. Трейс подумал, что машине явно не помешал бы новый глушитель. Порывы ветра били о стенки, несущегося сквозь ночь фургона. Через несколько минут машина свернула на ухабистую дорогу и немного сбавила скорость, но недостаточно: ее то и дело бросало из стороны в сторону, дно кузова ударялось иногда о землю. Бок Трейса буквально разрывало от боли. Несколько раз он ударился головой о пол, причем каждого из этих ударов хватило бы, чтобы распрощаться с парой зубов.

Женщина включила погромче радио. Трейс закрыл глаза. Он не собирается умирать. Он наотрез отказывается покидать этот мир под звуки песни Билли Рея Сайруса «Боль разбитого сердца». Бог просто не может быть так жесток.

Примерно в миле от шоссе Лилиан Робертс свернула с грязной проселочной дороги и подъехала к своему дому. Сзади снова послышалось дребезжание. Надо собраться и подтянуть наконец обод, пока эти звуки окончательно не свели ее с ума.