Но самым ужасным было другое. Мне не было стыдно. То есть, стыдно мне, конечно, было – но это был очень плохой стыд. Я понимал, что совершил желанную непристойность. И мало того – думал о том, что её можно будет совершить ещё раз.

– Не пытайся себя пристыдить, – словно прочитала мои мысли Лиза. – Пустая трата времени. – Она поднялась и сделала круг по комнате – от зеркала к балкону, а потом – к кровати. – Лучше думай о том, что ты сладкий и совершенно чудесный мальчик. А тётя Лиза никогда просто так не говорит комплименты.

За дверью кто-то заскрёбся, и через секунду послышалось протяжное и жалобное мяуканье кота.

– О Господи, Джордж, – простонал я. – Чего тебе тут надо, недоделанный полуночник?

Кота мы нарекли таким странным для животного именем с лёгкой руки отца. Когда мама принесла ободранного и пищащего котёнка домой (она никогда не могла пройти мимо брошенных животных), то отец как раз находился в процессе работы над своей докторской диссертацией. Джорджем звали его помощника и университетского коллегу.

Видимо, Джордж не обладал внешностью Брэда Питта и не очаровывал представительниц прекрасного пола телом мистера Олимпия. Увидев мамину находку, отец угрюмо проговорил:

– Это чудовище невероятно похоже на Джорджа. Просто какой-то четвероногий Франкенштейн.

Вероятно, в роду Джорджа (кота, разумеется) были камышовые коты. Когда он вырос, то превратился в нечто огромное и бесформенное. Бурое, мохнатое, очень зубастое и когтистое. При такой грозной внешности Джордж был ужасным трусом. Он боялся даже мышей.

Лиза пошла к двери.

– Лучше не впускай его, – посоветовал я. – Однажды отец оставил открытой дверь в свою спальню. Потом он полдня очищал покрывало от шерсти, а ещё полдня приводил в порядок щётку и пылесос.