Отец принёс мне воды и что-то на небольшой тарелке, но я ни к чему не притронулся.

– В Нью-Йорке обещали дождь? – Я приоткрыл один глаз и оглядел его.

Отец присел на стул у кровати.

– Я всегда беру с собой плащ. На всякий случай. Ты ведь знаешь.

– Ах, да. Совсем забыл.

– Если тебе будет очень плохо, Брайан – позвони мне. Я вернусь домой.

– Всё будет отлично, – ответил я, вложив в эти слова весь оптимизм, на который только может быть способен умирающий.

– Не ешь сыр. И не смей читать. Я надеру тебе уши.

– И не работай за компьютером. Да, пап.

– Я принёс тебе мороженое.

Лиза слушала наш разговор, безмолвно замерев в дверях.

– Обязательно поешь. Извини, мне пора бежать. – Отец поднялся и поцеловал меня в лоб. – Не болей, мой мальчик. Я за тебя волнуюсь.

– Удачи на конференции.

– Хорошей дороги, милый, – сказала ему Лиза.

Отец обнял её и поцеловал. Несмотря на головную боль, я почувствовал острое желание вырвать ему глаза.

Лиза села рядом со мной.

– Может, всё же съешь мороженое? Когда у меня болит голова, то от мороженого иногда становится легче.

– Когда-нибудь я убью его, – сказал я, не открывая глаз. – Сначала его – а потом, может, и тебя.

Лиза положила прохладную ладонь мне на лоб.

– Мы с тобой знаем, кого я люблю, Брийян.

– Ну разумеется. Себя. Отец умен, богат и великолепен в постели. Ну, а я – свежее мясо и просто повод для того, чтобы отвлечься.

– Ты дурак. – Она погладила меня по волосам. – Засыпай. Я обещаю – тебе будут сниться только хорошие сны. Завтра мы с тобой поедем в город. Я дам тебе сесть за руль. А потом мы пойдём в кино. На вечерний сеанс. Пойдём?

– Конечно, – вяло ответил я.

Присутствие Лизы обыкновенно немного настораживало меня. Я никогда не верил в заговоры и целительные способности людей – но боль начала постепенно ослабевать.