Впрочем, слово красивый не отражало полностью того, как выглядел этот человек. Черты его лица были безупречны, словно созданы резцом талантливейшего скульптора. Густые черные волосы были откинуты со лба и прядями ниспадали за уши. Такое необычное и смелое обрамление лица подчеркивало разлет бровей, глубину темных глаз, классическую форму прямого носа. Верхняя губа была чуть тоньше и резче очерчена по сравнению с нижней, более полной и чувственной.
Мужчина притягивал, интриговал и был, по мнению Эмили, очень красив, но в то же время в нем безошибочно угадывалось врожденное мужское высокомерие, которое рождало в ней примитивную женскую тревогу, ускоряющую ток крови. Да, выглядел он потрясающе, но был очень… иностранцем и явно оценивал ее женские достоинства.
Поскольку мужчина находился на чуть более низком уровне пола, у Эмили вдруг возникло странное ощущение, что она перенеслась в то время, когда Занзибар был самым крупным мировым центром работорговли, и почувствовала себя пленницей, выставленной на помост, где продавался живой товар.
Незнакомец заговорил с одним из охранников, державших Эмили, на арабском. Вдруг с ее головы резко сорвали шарф, которым она удерживала волосы, а затем грубо выдернули заколки. Освобожденная масса волос рассыпалась по ее плечам, и спине.
– Эй! – закричала Эмили в испуге, что с нее сорвут и бикини. Чувствуя себя крайне уязвимой, она с ужасом ожидала дальнейших приказаний.
То ли араб, то ли испанец вдруг бегло заговорил по-французски, при этом взгляд его был весьма циничным, а усмешка – сардонической. Хотя Эмили за время своих путешествий и приобрела некоторые поверхностные знания разных языков, она ничего не поняла из этого стремительного потока французских слов.