Томазина улыбнулась, но чувствовала себя неловко.

– Что с тобой, дорогая?

Томазина кивнула на стоявших кружком деревенских женщин.

– Почему они на меня так смотрят?

Марджори прищурилась. Вскоре она поняла, что одни смотрели на Томазину с обычным любопытством, как всегда смотрят на чужачек, зато другие видели в ней дочь Лавинии.

– Ты кого-нибудь узнаешь?

Марджори назвала несколько имен.

– По правде сказать, я никого не помню, кроме вас, Ника и Фрэнси.

Марджори уже приготовилась вздохнуть с облегчением.

– И Вербурги.

Марджори нахмурилась. Старуха стояла рядом с Констанс, что было вполне естественно, потому что с самого рождения она растила барышню, но Вербурга нарочито не глядела на деревенских, зато украдкой посматривала на Томазину. Она сильно забеспокоилась, когда заметила, что Марджори следит за ней.

– Не обращай внимания на бормотание Вербурги, – предупредила мать Ника Томазину. – Она Бог знает что несет.

Едва в понедельник днем Томазина вошла в Гордичский лес, как у нее на душе стало легко. Давно пора было сбежать сюда из душного господского дома.

Ричард Лэтам возвратился в воскресенье поздно вечером, однако Томазина заранее ощутила, как дом заполняется подавляемой ненавистью.

Она ничего не слышала, кроме шума ветра и шороха травы под ногами. Девочкой она часто тут гуляла. Лес занимал не больше десяти акров, и Томазина не боялась заблудиться, потому что со всех сторон его окружали поля и изгороди.

Как же приятно не чувствовать на себе подозрительных взглядов! Она не понимала, почему на нее так смотрят, но куда бы она ни пошла, за ней постоянно кто-нибудь следил. Ладно, она как две капли воды похожа на свою мать. Но поудивлялись – и хватит. Так нет же! Третий день она в Кэтшолме – и никаких перемен.