Томазина умело поцеловала его в ответ, и Ник как зачарованный целовал и целовал ее, не в силах оторваться от ее губ и требуя, чтобы она подчинилась ему.

Как ни странно, Ник все видел и слышал вокруг. Пчелы с жужжанием летали над цветами, и он слышал их, несмотря на стук своего сердца. Рядом полз муравей, тащивший на спине зернышко пшеницы.

Дом был совсем близко, но высокая трава скрывала их от любопытных глаз. Над ними на ветках зрели яблоки. В стороне росли кусты крыжовника, отделяя яблоневый сад от грушевого. Деревья укрывали их своей сенью от жаркого полуденного солнца.

Ветерок нес им аромат свежескошенной травы, смешанный с запахом горящего торфа и только что испеченного хлеба.

Еще несколько мгновений – и он забыл обо всем на свете, кроме Томазины. Она словно бы заколебалась поначалу, удивилась, но потом стала отвечать ему со страстью, отчего он пришел в полный восторг. Она гладила его грудь, пока не сомкнула пальцы у него на затылке, и еще крепче прижалась к нему.

Воротник его полотняной рубашки был расстегнут, она касалась пальчиками его обнаженной шеи – и он сразу забыл все доводы, которыми старался удержать себя подальше от Томазины Стрэнджейс. Ничего больше не существовало, кроме теплой нежной женской плоти в его объятиях. Она вздыхала, шуршала юбками, трогала его лицо – и Ник горел как в огне.

– Ник…

Он услышал свое имя и, взглянув ей в лицо, увидел в ее глазах пламя страсти – и отбросил все сомнения. Она подставляла ему свое лицо в ожидании все новых и новых поцелуев.

Томазина опустила руку, чтобы погладить его грудь, но Ник перехватил ее и потянул ее дрожащие пальчики ниже… еще ниже, пока сам не задрожал от охватившего его блаженства.

Томазина разрумянилась. Она хотела было что-то сказать, но он закрыл ей рот поцелуем. Таких сладких губ он еще не знал в своей жизни.

Когда он коснулся губами ее уха, Томазина что-то пролепетала от удовольствия и призывно выгнулась под ним.