Искушение было слишком велико. Даже если бы понадобилось запродать душу дьяволу, он не отказался бы сейчас от ее тела.

Ник потянул за шнурок на ее корсаже и заглянул ей в лицо, на котором блуждала довольная улыбка. И тут вдруг прошлое вошло в настоящее, и у Ника помутилось в голове. Ее лицо, ее тело, даже ее улыбка были в точности, как у Лавинии. Ему показалось, что Томазина смеется над ним, наслаждаясь своей скорой победой.

Его охватила ярость. Страсти как не бывало, словно его облили холодной водой. Он лег на спину рядом с ней, все еще желая ее, но уже вернув себе способность рассуждать.

Он потерял над собой контроль. Это ее вина. Это она лишила его разума.

Томазина села и недоуменно воззрилась на него.

– Ник?

– Ты меня хочешь, да, Томазина?

Она словно не слышала, каким холодным тоном он задал ей этот вопрос. Глаза ее сияли, когда она протянула руки к его лицу. Ее прикосновение было легким, как прикосновение бабочки, а слова звучали нежно, как шорох весеннего ветерка.

– Да, хочу, потому что я все эти годы любила тебя. Я даже сама этого не знала до сих пор.

«Опять какой-то трюк, – сказал он себе. – Она хочет, чтобы я стал слабым, и тогда она мной завладеет.»

– Ты всем своим любовникам это говоришь? Это что – часть игры? Они тебе больше платят, если ты шепчешь им нежные словечки?

Ник встал на четвереньки и посмотрел ей прямо в лицо. Губы у него скривились в злой усмешке.

Она ничего не поняла и не сразу ответила.

– Я не шлюха, продающая себя в канаве.

– А в саду? Я чуть было не взял тебя и не услышал ни одного протестующего возгласа. Ты стонала от удовольствия и с готовностью задирала ноги.

– О Господи!

Она попыталась подняться, но он обхватил ее за талию и привлек к себе, хотя знал, что не нужно этого делать. Стоило ему ее коснуться, как все началось сначала.

Ник старался держать себя в руках, но ему это не удавалось и, прижимаясь к ней, он прошептал: