Это было обширное помещение, составленное из двух в двенадцать циновок комнат, перегородки между которыми были сняты. На простом деревянном алтаре в главной части комнаты стояла фотография покойного Сахэя Инугами, украшенная крупными хризантемами. Перед алтарем сидели трое молодых мужчин в официальных черных кимоно. При взгляде на одного из них, занимавшего почетное место, сердце Киндаити смятенно забилось, — голова его была покрыта черным капюшоном с двумя прорезями для глаз. Человек этот сидел понурившись и глядя в пол, так что Киндаити ничего не удалось разглядеть за этими отверстиями. Это, должно быть, только что вернувшийся Киё.

Лица двух молодых мужчин, сидевших рядом с Киё — Такэ, сына второй дочери Сахэя, Такэко, и Томо, единственного ребенка третьей дочери, Умэко, — были знакомы Киндаити по фотографиям в «Биографии». Такэ — плотный квадратный мужчина, Томо — стройнее и, кажется, деликатного телосложения. Всем своим непроницаемым надменным видом Такэ демонстрировал презрение к миру, а глаза Томо, хитрые и лживые, бегали туда-сюда. Эти два человека были полной противоположностью друг другу.

Несколько в отдалении от трех этих мужчин сидела изящная хрупкая Тамаё. Спокойствие и сдержанность, казалось, еще больше подчеркивали ее красоту. В отличие от того дня, она была одета в черное, и только у шеи выглядывал белый кусочек нижнего кимоно. Она казалась старше, но теперь ее красота стала более одухотворенной.

Фурудатэ сидел немного в стороне от Тамаё. Лицом к Тамаё сидели по порядку: Мацуко, Такэко и ее муж Тораноскэ; их дочь Саёко; Умэко и ее муж Кокити.

Саёко тоже была весьма привлекательной особой и вполне могла бы сойти за красавицу, если бы в этой же комнате не было Тамаё. Рядом с редкой красотой Тамаё внешность Саёко страшно проигрывала. Сама Саёко, видимо, сознавала это, потому что взгляды, которые она бросала на Тамаё, были исполнены угрожающей враждебности. Ее красота скрывала шипы.