Для бойца сухощавость и малый рост, конечно, большой недостаток, но многое исправляла неустанная тренировка, и Галеран служил тому живым примером. Кроме того, Галеран лучше многих переносил жару и лишения похода.

— Эй, мечтами сыт не будешь.

Галеран обернулся на голос друга. Рауль протягивал ему пирог с бараниной.

— Ешь. Не то твоя прелестная женушка и смотреть не захочет на такое пугало.

Рауль был как раз высокого роста, но жилистый и сильный. Казалось, он способен с легкостью преодолеть любые невзгоды, не потеряв притом ни аппетита, ни веселого нрава.

— Она будет рада мне любому, — возразил Галеран, вонзая зубы в холодный пирог. Только сейчас он понял, что смертельно голоден. Да, силы скоро ему понадобятся, он исступленно надеялся на это.

При одной мысли о супружеской постели и Джеанне желание, внезапное и сильное, как боль, пронзило его тело и, как и следовало ожидать, наполнило упругой твердостью его мужскую плоть.

— Далеко нам еще? — спросил Рауль, направив себе в рот струю вина из козьего меха и затем передав его другу.

Галеран встряхнул мех и стал пить мелкими глотками, по привычке сдерживая неукротимую жажду.

— Осталось меньше десяти лиг. С божьей помощью, до темноты должны быть на месте.

Рауль усмехнулся.

— Ты так сгораешь от нетерпения, что, верно, мы не остановимся, даже если стемнеет. Нет, я не виню тебя. Ведь все эти годы ты свято соблюдал обет верности. Понимаю, что ты испытываешь, чуя дым родного очага. Меня тоже ничто не остановило бы.

— Друг мой, как только я подумаю о тебе, дающем обет верности, у меня начинает стучать в висках. Возможно, плотские вожделения со временем угасают…

— Неужто?

— Нет, — рассмеялся Галеран.

— То-то же. Итак, поторопимся. Все-таки не хочется, чтобы ты лопнул от натуги.

И Рауль крикнул слугам, чтобы седлали коней.

Все еще улыбаясь, Галеран прикончил пирог, воссылая господу хвалу за то, что Рауль находится подле него. Рауль отнюдь не глуп, да и на вещи смотрит просто. Он отважно сражался, когда надо было сражаться, а потом переставал об этом думать. Галеран тоже не щадил в бою ни себя, ни врага, но каждая смерть от его руки, особенно смерть невинных, доставляла ему потом жестокие душевные муки.