— Для меня это значит очень много, — с чувством произнес Чарли. — Мне было ужасно тяжело видеть тебя отчаявшимся после смерти отца, и я рад, что нашел способ помочь тебе. Ты продаешь дом и имение за сумму, значительно превосходящую реальную стоимость, и остаешься здесь в качестве управляющего. Судя по тому, что ты мне рассказывал, у тебя будет много работы. Ведь домом столько лет никто не занимался.

— Верно, — сказал Гарри, — но…

— Никаких «но», друг мой, — перебил его Чарли Торрингтон. — Мне удалось уговорить Иглзклифа подписать нужные бумаги и убедить, что Квинз Ху — как раз то, что ему сейчас нужно, и это, по-моему, просто чудо.

Немного помолчав, он продолжал:

— Маркиз готов потратить на ремонт дома целое состояние. Кому, как не тебе, знать, что это необходимо позарез. Когда я здесь останавливался последний раз, всю ночь с потолка капала вода, и я подхватил жесточайшую простуду.

Гарри поднялся с кресла, подошел к окну и обратил невидящий взгляд на неухоженный, заросший сад.

Чарли Торрингтон с сочувствием наблюдал за ним.

Он понимал, как тяжело Гарри продавать Квинз Ху, свое родовое гнездо.

Особняк представлял собой образец архитектуры времен королевы Елизаветы, но, так как последний лорд Колнбрук не смог найти средств на ремонт, крыша протекала, потолки покрылись трещинами, множество оконных стекол побилось, а половицы зловеще скрипели.

Но еще печальнее было то, что денег не осталось ни на жалованье слугам, ни даже на пропитание самим хозяевам имения.

В то же время расстаться с домом, в котором жили их предки, было для Гарри не менее трагично, чем лишиться руки или ноги.

После затянувшегося молчания Гарри устало спросил:

— Когда маркиз намерен въехать сюда?

— Как только все будет готово, — ответил Чарли. — Насколько я знаю Иглзклифа, это означает — завтра.

— Это невозможно в любом случае. Чарли подошел к другу и положил руку ему на плечо.