– Я ему сказал, что есть у меня на примете именно такой человек – умный, понятливый, надежный и абсолютно честный. По имени Дальтон.

– Дальтон? – удивился Гарри.

– Им будешь ты Не глупи, Гарри! Я все уладил, и, скажу тебе, это отняло у меня немало времени и сил. Ты должен быть благодарен мне.

– Я благодарен тебе. Ты знаешь, как я благодарен тебе, Чарли. Но мне трудно понять, что же все-таки происходит на самом деле.

– Происходит то, что я возвращаю тебе долг. Я ведь обязан тебе жизнью еще с Ватерлоо.

– Ах это… – пожал плечами Гарри.

– Для меня это значит очень много, – с чувством произнес Чарли. – Мне было ужасно тяжело видеть тебя отчаявшимся после смерти отца, и я рад, что нашел способ помочь тебе. Ты продаешь дом и имение за сумму, значительно превосходящую реальную стоимость, и остаешься здесь в качестве управляющего. Судя по тому, что ты мне рассказывал, у тебя будет много работы. Ведь домом столько лет никто не занимался.

– Верно, – сказал Гарри, – но…

– Никаких «но», друг мой, – перебил его Чарли Торрингтон. – Мне удалось уговорить Иглзклифа подписать нужные бумаги и убедить, что Квинз Ху – как раз то, что ему сейчас нужно, и это, по-моему, просто чудо.

Немного помолчав, он продолжал:

– Маркиз готов потратить на ремонт дома целое состояние. Кому, как не тебе, знать, что это необходимо позарез. Когда я здесь останавливался последний раз, всю ночь с потолка капала вода, и я подхватил жесточайшую простуду.

Гарри поднялся с кресла, подошел к окну и обратил невидящий взгляд на неухоженный, заросший сад.

Чарли Торрингтон с сочувствием наблюдал за ним.

Он понимал, как тяжело Гарри продавать Квинз Ху, свое родовое гнездо.

Особняк представлял собой образец архитектуры времен королевы Елизаветы, но, так как последний лорд Колнбрук не смог найти средств на ремонт, крыша протекала, потолки покрылись трещинами, множество оконных стекол побилось, а половицы зловеще скрипели.