Друзья молча провожали взглядом фаэтон, пока он не скрылся из виду.

Тогда Чарли радостно присвистнул.

– Мы сделали это, Гарри! – воскликнул он. – Он его купил; Я даже не мечтал, что он действительно заплатит столько, сколько я запросил.

– А он не переменит своего решения? – засомневался Гарри.

– Он так дорожит своей репутацией, что, однажды дав слово, от него не отступится, – успокоил его Чарли. – Мет, деньги у тебя в кармане, равно как и должность управляющего имением, хотя это будет поистине адская работа.

Конечно, Чарли оказался прав.

Одна Антея знала, по сколько часов в сутки Гарри работал – не без ее помощи – в последующие недели.

Прежде всего им нужно было перебраться в Дауэр-Хаус, который пребывал почти в таком же плачевном состоянии, как и Квинз Ху, и перенести туда как можно больше своих вещей.

Все имущество в него просто не поместилось бы, поскольку в Дауэр-Хаусе находилось всего пять спален, не считая комнат для прислуги, три гостиные и один обеденный зал.

Это был очень милый домик, где уже много поколений леди Колнбрук, достигшие преклонного возраста, счастливо доживали свой век.

Однако, несмотря на это, и Антея, и Гарри знали – он никогда не заменит им Квинз Ху.

Пусть он обшарпанный, пыльный, обветшалый, но Квинз Ху был домом, близким сердцу, незаменимым.

Они любили огромную лестницу – по ее полированным перилам съезжали, когда были детьми.

Любили длинные коридоры с бесчисленным множеством комнат.

Любили историю, которой дышал каждый уголок этого старинного дома с его потайными лестницами, призраками и подземными темницами, откуда, по утверждению Антеи, долгими зимними ночами доносились вопли заключенных.

Отца умиляла игра ее воображения. Он говорил, что это никакие не темницы, а подвалы, где, без сомнения, когда-то скрывались протестанты от тирании Марии Тюдор, а позднее – католики во времена правления Елизаветы, сжигавшей еретиков на кострах.