Где-то внизу кричит мама. Наверное, тоже боится грома. Зовет тебя, но выходить нельзя, нипочем нельзя! И пахнет костром, как тогда, в лесу на острове, куда они с мамой и папой весной ездили на пикник. Все сильнее и сильнее пахнет костром, под кровать вдруг вползают тонкие струйки дыма, но ты их не видишь, потому что глаза зажмурила, только носом зарываешься в шкуру Бенни, так легче дышать… А потом приходит Тьма.
Но на самом пороге Тьмы — ослепительная вспышка белого и яркого света, крики, визг, вой сирен…
С тех пор прошло двадцать лет.
1
Сэнди Кроуфорд пыталась пошевелить рукой — и внезапно осознала, что слышит шуршание простыней. Это открытие так потрясло ее, что она замерла, прислушиваясь к новым ощущениям.
Висок ныл — привычная, тупая боль — но теперь к ощущению боли примешивалось нечто иное. Забытое.
Звуки. Мерное попискивание. Шорох. Что-то льется.
Потом вдруг голоса. Человеческие голоса!
Она не слышала их двадцать лет.
Жаль только, что голоса звучали так… неприятно. Говорили двое — мужчина и женщина, причем женщина почти кричала, зло и плаксиво, срываясь на визг. Мужчина отвечал глухо и угрожающе.
«От…усти…е ме…я!..» «Чо…ну…ая идиотка!..» «Я дол…на рас…азать…» «Доктор Ри…и, вы ни…ому и ни…его не ска…ете…»
И крик. Отчаянный, короткий вопль, воскресивший в памяти крик матери тогда, двадцать лет назад.
Сэнди заворочалась на кровати, изо всех сил стараясь разлепить неимоверно тяжелые веки. К горлу подкатила тошнота, стало трудно дышать — и благословенная тьма накрыла ее своим черным плащом.
Сэнди потеряла сознание.
Она пришла в себя — бог знает сколько времени на это понадобилось. Во рту стыл мерзкий кисловатый привкус — это отходил наркоз. К наркозу она давно привыкла, но легче от этого не становилось.