— Стоит проверить, — кивнул белобрысой головой Кулиш. — Психи умнеют в больничке.

— Второй случай — во дворе частного дома, в канализационном люке обнаружены обезображенные тела четырнадцати человек. Хозяин дома сидит, но по оперативным данным это была бандитская хаза. Там постоянно менялись жители и каждый из них мог наследить.

Кулиш недовольно скривился:

— Хозяин «малины» нам ничего не скажет. Он знает, если стуканет — ему гаплык. Но на заметку возьмем.

— Еще вариант, — продолжил Миша, — год назад задержали мужика на железнодорожном вокзале, в переносном холодильнике обнаружили человеческую печень.

— Я помню этот случай, — майор встал из-за стола и включил чайник. — Кофе будешь?

— Нет. Лучше чай. — Миша не хотел больше пить коньяк.

Майор плеснул себе из бутылки, выпил:

— Этим делом занимался Дробышев. Хороший опер, дотошный, но немного туповат. Он этого … Как его там?

— Кириченко, — подсказал Миша, взглянув на монитор.

— Да. Этого Кириченко месяц допросами изводил. А тот — ничего не знаю, — заныл Кулиш, изображая подозреваемого, — ничего не видел, я всего лишь посыльный, что в сумке было, не знаю. Адвокат мужика с десяток жалоб на Дробышева написал, но Сашка дело до суда все-таки довел. Оправдали. Сумка с холодильником была запечатана, взял ее Кириченко в камере хранения, кто его оставил — не знает и самое главное: парня, печень которого у Кириченко была, убили в тот день, когда этот Кириченко в поезде из Крыма ехал. Железное алиби. Вот такие дела.

***

В дверь постучали, и участковый втащил в кабинет растрепанную женщину в старом пуховике грязно-зеленого цвета. Затертые джинсы заправлены в разбитые сапоги. Из-под вязаной шапки торчат рыжие, слипшиеся волосы. В кабинете завис кислый запах сивушного перегара и немытого тела. Женщина затравлено оглядывалась по сторонам. Полуоткрытый рот на красном, опухшем лице искривился в идиотской улыбке, демонстрируя не полный ряд гнилых зубов. Участковый резким движением усадил женщину на железную табуретку лицом к майору и взялся за наручники.