— Только шалавы дают возможность расслабиться, — закуривая, сказал майор. — Я помогаю мужикам, соскучившимся по женской любви и ласке. Что в этом плохого?

Миша молчал, смотря на пустынные, мокрые улицы.

— Разве в ППС не так было? — спросил с заднего сиденья Золин.

— Так, — спокойно ответил Миша.

Стало слышно, как тихо шуршит мощный мотор. Кулиш включил радио.

— Все женщины способны думать о двух вещах — о бабках и бейбах. — Кулиш выбросил в открытое окно тлеющий окурок. — Сначала они делают все, чтобы заиметь от тебя ребенка. А потом ставят тебя так, чтобы ты за это всю оставшуюся жизнь расплачивался. Какая любовь? — презрительно сплюнул на улицу Кулиш. — Одно вранье и мозготрах. Самая честная женщина — это проститутка.

— Я читал в интернете, — своим фирменным голосом без интонаций сказал Золин, — что психиатры внесли любовь в реестр психических заболеваний.

— А себя они не внесли в реестр? — зло сказал Миша. У него были свои причины недолюбливать врачей-психотерапевтов.

***

Кулиш высадил Михаила и Золина возле бара «Бегемот», сказал им пройти в кабинет, а сам заехал во двор этого же дома. Достал из бардачка автожурнал. Потом закрыл машину и поднялся на второй этаж в свою квартиру. В помещении было темно и тихо. Майор включил свет в коридоре, прошел приоткрытую стеклянную дверь, ведущую в кабинет. Плотные, зеленые шторы наглухо задернуты. Майор включил торшер у входа. Пространство не большого кабинета занимал диван, обитый черной кожей, на левой стене висит ковер с развешенным на нем холодным оружием, справа — книжные полки. В одной из них собрались кубки, которыми награждают победителей спортивных соревнований, блестящие статуэтки боксера, наносящего прямой правый удар, беспорядочной грудой лежат медали с полосатыми лентами.