В этих трёх предложениях была куча информации. Я пыталась её переварить.

Эрик впился глазами в прическу Эммануила с гипнотизирующим презрением.

 - Это тот, кого ты притащила, чтобы исправить прическу Сьюки? - спросил он Пэм. Его губы были плотно сжаты, весь его скептицизм пульсировал через нашу связь.

- Мириам говорит, что он лучший. - сказала Пэм, пожимая плечами. - Я не стриглась уже сто пятьдесят лет. Откуда мне знать?

- Посмотри на него!

Я начала немного волноваться. Даже учитывая обстоятельства, Эрик был в плохом настроении.

 - Мне нравятся его тату. - сказала я. - Цвета действительно симпатичные.

Помимо его экстремальной прически, Эммануил был покрыт очень сложными тату. Никаких "МАМА" или "БЕТТИ СЬЮ", или обнаженных девушек; искусные и красочные тату простирались от запястий до плеч. Он бы выглядел одетым, даже если бы был голый. У парикмахера был плоский кожаный чемоданчик, спрятанный под одной из его тощих рук.

- Итак, ты собираешься отрезать обгоревшие части? - сказала я приветливо.

- Ваших волос. - сказал он осторожно. (Не думаю, что я нуждалась в этом уточняющем заверении.) Он взглянул на меня, затем снова на пол.

 - У вас есть высокий табурет?

- Да, на кухне. - сказала я.

 Когда я восстанавливала свою сгоревшую дотла кухню, привычка заставила меня купить высокий табурет, похожий на тот, на который забиралась моя бабуля, когда разговаривала по старому телефону. Новый телефон был переносной, и мне не нужно было оставаться на кухне, пока я по нему болтала, но столешница выглядела просто неравильной без этого табурета рядом.

Три гостя хвостом последовали за мной, и я поставила стул на середину кухни. Места стало достаточно, когда Пэм и Эрик сели по другую сторону стола. Эрик был сердит и бросал зловещие взгляды на Эммануила, а Пэм просто собиралась насладиться нашим эмоциональным потрясением.