«Куда подевалась ее удача? Ее фарт и любовь к борьбе… Из нее словно высосали силы. Сплошная череда неприятностей… Уже месяц… Или два? Или три?»

«Нет, год. Зачем врать себе самой? Ровно год, как она буксует в творческом простое. Ни одной новой песни, ни одного нового клипа. Она отказывается от выступлений, потому что ей насточертело перепевать на сцене одни и те же старые хиты. Отказывается от интервью, потому что стала бояться как огня примитивного журналистского вопроса: «Каковы ваши творческие планы?» У нее нет никаких планов. Полный тупик. Банкротство и в жизни, и в любви. О какой свадьбе может идти речь, если Олега почти не бывает дома? Зачем им совместная квартира? Чтобы в одну из таких ночей она повесилась там от безнадеги и одиночества?»

«Зря она поехала сегодня домой, лучше бы…»

«Что лучше?! За что она не пытается ухватиться, становится только хуже, хуже, хуже!»

«Куда бы вы ни собирались пойти, лучше туда не ходить…»

«Кажется, я все-таки заснула…» — подумала она, увидав, что огромная хрустальная люстра — гордость квартирной хозяйки — вдруг сорвалась с двухметрового потолка и стремительно понеслась на нее.

«Снова кошмарный сон… — жалобно хныкнула Наташа. — Нужно поскорее проснуться…»

* * *

Владимир причалил к подъезду и выключил мотор.

Идти домой не хотелось. Хотелось поехать к ней, орать серенады, танцевать с ножом в зубах под ее окном, кричать, звать, умолять, чтобы впустила.

«Это — не смерть, это — лишь вечер!»

— Глупости, — приказал себе он и прикурил сигарету.

Что ж… Сегодня он окончательно сформулировал для себя это опасное слово, впервые окликнул свою тревогу по имени. «Люблю» — вот как зовут его — маленького зверя, поселившегося в душе, как жучок-древоточец в их антикварном комоде.

— Теперь его отсюда не выкуришь, — расстроенно сказала жена, стуча наманикюренным ногтем по микроскопическим круглым дырочкам. — Он разъест нашу мебель в рухлядь.