«Что со мной случилось?»

Наташа собиралась выяснить это в самое ближайшее время, не откладывая ни на завтра, ни на час, ни на одну секунду.

Передвигаясь на ватных ногах, она вышла в темный больничный коридор. По коридору санитары торопливо везли мужчину — бинты на его голове сочились густой черной кровью.

— Куда? В операционную?! — нервно закричал один из медбратьев, обращаясь к кому-то не видимому ей.

— Сейчас! Сейчас… Подождите секунду, — приказал голос из мрака.

Санитары остановились. Лицо мужчины, закрытого по шею белой простыней, оказалось прямо напротив нее. Оно лежало перед Могилевой, как голова Иоанна Крестителя на блюде — почерневшая, осунувшаяся, страдающая — обреченная…

— Слушай, Натали! — надрывно сказал он вдруг, глядя прямо в глаза Наташе расширенными красными зрачками. — Что это твой последний год. Не потрать его впустую, дешевкой… как… я… — Он говорил, давясь слогами и хриплыми, свистящими паузами. Она склонилась над ним.

Страх, схвативший за ягодицы липкими, холодными ладонями, подталкивал ее к нему. Его слова, то резкие, словно пощечины, то бесформенные, растекающиеся жижей букв, неумолимо складывались в невероятный, убийственный смысл…

— Ведь любит нежно тебя. Любит больше жизни. Хотел… женой, — простонал смертник. — Ты, не лги… прош-ш-у-у… умирая, Натали. Ты скоро умрешь! Я… с тобой… — Он поперхнулся шепотом.

Кривые губы, распятые на умирающем лице, тщетно попытались улыбнуться и сломались страшным оскалом.

— Быстро!!! — заорал невидимый голос.

Лицо мужчины с широко открытыми, немигающими глазами плавно отъехало влево, санитары свернули за угол, все стихло.

Лишь сердце болезненно билось о грудную клетку, будто мучимый клаустрофобией узник, отчаянно пытающийся вырваться наружу. Она стояла, задыхаясь от страха и таращась невидящим взглядом на мертвый больничный коридор…