Из всех прокуренных баров Сиэтла он должен был зайти именно в «Развинченный шуруп», пивнушку, в которой я работала пять ночей в неделю, продавая пиво и задыхаясь от клубов дыма. Прядь черных волос небрежно упала ему на лоб, когда он бросил пачку «Кэмел» и зажигалку на барную стойку.

- Дай-ка мне «Хенрис», - сказал он грубым и в то же время бархатным голосом, - и поторопись, детка, я не могу ждать весь день.

Я всегда была любительницей мрачных мужчин с плохими манерами. Один взгляд, и я поняла, что этот мужчина был таким же мрачным и таким же зловещим как гроза.

- Бутылку или на разлив? - спросила я.

Он зажег сигарету, затянулся и посмотрел на меня сквозь облако дыма. Его взгляд медленно опускался к вырезу моего топа, а небесно-голубые глаза были полны греха. Он одобрительно ухмыльнулся одним уголком рта при виде моего четвертого размера и ответил:

- Бутылку.

Я вытащила «Хенрис» из холодильника, открыла крышку и толкнула бутылку к нему по барной стойке.

- Три пятьдесят.

Он сжал бутылку большой рукой и поднес к своим губам. Эти глаза осматривали меня, пока он делал несколько длинных глотков. Пена вылезла из горлышка, и он, опустив бутылку, слизал каплю пива с нижней губы. Я почувствовала, как это движение отдалось в моих коленях.

- Как тебя зовут? – спросил он и полез в задний карман своих поношенных «Левисов», чтобы вытащить бумажник.

- Ханни, - ответила я. – Медовый пирожок.

Другой уголок его полных губ поднялся, когда он протянул мне пятерку.

- Ты стриптизерша?

Ну вот, как всегда.

- Зависит от…

- От чего?

Я протянула ему сдачу и позволила кончикам пальцев коснуться его теплой ладони. Венка бешено запульсировала на моем запястье, и я улыбнулась.