— Шеф, так вы говорите, что у нас не орудует серийный убийца?

Алан Мур, репортер из Гастингс Кроникл, имел более чем достаточный опыт донести свой голос, не срываясь на крик, и его вопрос был ясно слышен в шуме переполненной комнаты, заставив замолчать всех остальных. Более тридцати пар глаз уставились на Рэйфа в ожидании ответа.

А он вполне мог бы задушить своего друга детства. Стараясь говорить ровно, Рэйф просто ответил:

— Мы не знаем, что у нас есть, помимо трех убитых женщин. Вот поэтому я прошу вас, леди и джентльмены, не вызывайте ненужных волнений, наши граждане и так вполне обеспокоены.

— Разве вы думаете, что в подобной ситуации, им не стоит беспокоиться? — Алан посмотрел вокруг, дабы убедиться во всеобщем внимании, а потом добавил, — Эй, я — блондин, и даже я обеспокоен. И если бы я был блондинкой лет двадцати с небольшим, я бы просто перепугался до чертиков.

— Если бы вы были блондинкой лет двадцати с небольшим, мы бы все перепугались до чертиков, — сухо отметил Рэйф. Он подождал, пока смех утихнет, полностью сознавая тот факт, что этот смех был и веселым, и нервным. Он хорошо умел чувствовать пульс своего города, да и не надо было иметь какие-то особые способности, чтобы почувствовать напряжение в этой комнате. В этом городе.

Все были напуганы.

— Слушайте, сказал он. — Я очень хорошо понимаю, что женщины тут, в Гастинсе, встревожены, — независимо от того, блондинки ли они, брюнетки, рыжие или любого другого цвета волос, — и я ни капельки их не виню. Но я также знаю, что бесконтрольные теории и догадки в газетах, на радио, или в любом другом СМИ только способствуют панике.

— Бесконтрольные?

— Не начинайте кричать о цензуре, Алан. Я не говорю вам, что печатать. Или не печатать. Я прошу вас нести ответственность за свои слова, потому что есть очень тонкая грань между предупреждением людей, чтобы те проявляли бдительность и осторожность, и криками «пожар» в переполненном театре.