Пол подошел почти мгновенно. Судя по голосу, он был очень рад ее звонку.

- Привет, Глэдис, как дела? - спросил он жизнерадостно. - Ты где?

Глэдис огляделась по сторонам и засмеялась.

- В будке телефона-автомата на бензозаправочной станции в десяти милях от Нью-Йорка, - сказала она. - Я отвозила моему агенту пленки и вот решила позвонить. У нас идет снег, - добавила она, увидев, что в воздухе закружились крупные белые хлопья.

- Как там мой друг Сэм?

- Неплохо. По-моему, дети вообще не заметили, что я куда-то уезжала, ответила Глэдис и замолчала. Когда ее отец отправлялся на съемки, она всегда отчаянно скучала. Впрочем, Глэдис оставалась с матерью одна, в то время как каждый из ее детей мог рассчитывать на компанию братьев и сестер. Кроме того, ее дети выросли в нормальной, спокойной обстановке, которую Глэдис создавала для них на протяжении всех четырнадцати лет.

- А.., а все остальное как? - после недолгого колебания поинтересовался Пол, и Глэдис вздохнула.

- Без изменений. Дуг со мной почти не разговаривает. Когда я вернулась, он сказал, что я - эгоистка, которая совсем не думает о детях и разрушает семью своим неслыханным поведением. В общем, старая песня...

- Понятно. - Пол еще немного помолчал. - Надеюсь, фотографии удались?

- Я их еще не видела, - объяснила Глэдис. - Крупные журналы и агентства сами проявляют пленки, сами ретушируют и печатают фотографии. Я увижу их только тогда, когда все будет готово.

- А когда, как ты думаешь, их опубликуют?

- Фотографии со свадьбы должны появиться через несколько дней. Что касается репортажа о детской проституции, то Рауль собирается продать их международному синдикату прессы. Это займет несколько больше времени, но зато мой репортаж появится не только в американских, но и в европейских газетах. Она переступила с ноги на ногу и поплотнее закрыла дверцу кабины, в которую немилосердно дуло. - А ты как?