— Чего вы хотите, Митч?

— Спасти вас от дождя, — огрызнулся он, взбешенный тем, что она отказалась сесть в машину и так явственно содрогнулась от его прикосновения.

— Перестаньте меня удерживать!

Его терпение лопнуло. Сжав ее запястье, он протащил ее остававшиеся до ее дома тридцать ярдов, затем увлек в ворота и дальше, по ступеням, на крытую веранду. Когда он ладонями повернул ее лицо к свету, струившемуся от уличного фонаря, все у него внутри сжалось. Ее кожа осталась по-прежнему мягкой, словно у ребенка, но на лице лежала печать хронической усталости, которой прежде не было и в помине. А глаза… такие же глубокие, мягкие, теплые, но прежняя доверчивость покинула их. Они избегали его пристального взгляда, а на ее лице появилась настороженность, которую он видел у нее лишь однажды… тем утром, в своей постели. Проклятье!

— Вы слишком много работаете, — пробормотал он и подушечкой большого пальца коснулся одного из темных полукружьев под ее глазами. Ему захотелось стереть их, а заодно и это новое выражение, мелькнувшее в ее широко открытых глазах. Неужели это был… страх?

Когда он отпустил ее, она так стремительно попятилась, что он едва не упал вперед. Под ложечкой засосало от недоброго предчувствия.

— Что случилось, Эмили? Отчего вы так нервничаете?

Загнанное выражение в ее глазах исчезло.

— Вы ехали за мной и очень меня напугали. Вы силой затащили меня в мой собственный дом — и еще спрашиваете!

Вот как она все повернула…

— Простите, что напугал вас. Я собирался застать вас в пабе до того, как вы уйдете.

Ее глаза омрачила тень сомнения, но она продолжала смотреть на него в упор.