Он был выведен из задумчивости звуком открывающейся двери и, оглянувшись, увидел, что в комнату заглядывает его младшая сестра.
- Он уехал? - заговорщически спросила она. - Можно войти?
Его глаза весело загорелись, но он ответил с подобающей степенностью:
- Да, но постарайся, чтобы тебя не было заметно! Она понимающе подмигнула.
- Из всей семьи ты нравишься мне больше всех, - призналась она, проходя по комнате к креслу, в котором недавно сидел Уиммеринг.
- Спасибо!
- Не то чтобы это о многом говорило, - добавила она задумчиво, потому что я не беру в расчет тетушек, дядюшек и двоюродных братьев и сестер. Так что нас теперь только четверо. И сказать по правде, Адам, я любила папу только по велению долга, а Стивена не любила вовсе. Конечно, я могла бы любить Марию, если бы она не умерла до моего рождения, но я не думаю, что любила бы, так как, судя по тому, что рассказывает нам мама, она была гнуснейшим ребенком!
- Лидия, мама никогда не говорила таких вещей! - возразил Адам.
- Да совсем наоборот! Она говорит, что Мария была слишком хороша для этого мира, ну.., ты ведь понимаешь, что я имею в виду, правда?
Он не мог этого отрицать, но предположил, что Мария, будь ей отпущено больше шести лет, возможно, изжила бы свою гнетущую добродетель. Лидия согласилась с этим, хотя и с сомнением, заметив, что Шарлотта тоже всегда была очень добродетельна.
- А я совершенно искренне привязана к Шарлотте, - заверила она его.
- И наверняка к маме тоже!
- Конечно, это ведь обязанность! - ответила она с достоинством.
Адам был ошеломлен, но, поглядев на сестру с минуту, благоразумно воздержался от комментариев. Он не слишком хорошо ее знал, потому что она была на девять лет моложе; и хотя во время его тягостного выздоровления частенько забавляла его своими подростковыми рассуждениями, ее приходы к его больничной койке были ограничены во времени: мисс Кекуик, гувернантка неопределенного возраста и сурового вида, вызывала Лидию из комнаты брата по прошествии получаса либо на урок итальянского, либо для часового упражнения на арфе.