— Прости мне, Господи, мои грехи, — смиренно произнесла она и вздохнула. — Работа, ничего не поделаешь.

Про себя же отметила, что нужно будет поговорить с девушками — исполнительницами восточных танцев и хотя бы одну из них перетянуть на постоянную работу в компанию. Чтобы не было больше такого конфуза. Конечно, Дезире скоро поправится, ее кости срастутся, но разве можно на сто процентов застраховаться от возможных несчастных случаев?

Забавно, подумала Гвендолин. Четыре года назад я, не колеблясь ни секунды, набросила бы на себя этот костюм и как миленькая побежала бы исполнять самый легкомысленный танец. Неужели статус владелицы фирмы так сильно меня изменил — сделал практичной, рассудительной, чопорной? Неужели я настоящий пример холодной и жесткой бизнес-леди?

Она рассмеялась. Спасибо Дезире Джонс: вечер вроде сегодняшнего лучшее лекарство от зазнайства. Где написано, спросила она себя, что бизнес-леди непозволительно быть, чуть-чуть сумасшедшей и что ей не к лицу легкая доля авантюризма?

Под металлическое позвякивание побрякушек Гвендолин надела меховую шубку, подкладка которой приятно холодила голую кожу, натянула высокие кожаные сапоги и, наконец, аккуратно примостила на голову меховую шапку, стараясь не задеть диадему из фальшивых самоцветов, приколотую к волосам.

Чадра в ожидании своего часа заняла место в сумочке.

В распоряжении молодой женщины оставалась четверть часа. Банк располагался в девяти кварталах от офиса. Ловить такси в час пик дело безнадежное, поэтому Гвендолин решила пройти пару кварталов пешком и взять из гаража свою машину, проходящую там профилактический ремонт. Последний раз в этом году она вставила кассету в автоответчик и вышла, закрыв за собой дверь.

Ровно через пару минут после ее ухода телефон зазвонил и густой бас произнес:

— Ого! Классная музыка у вас в аппарате, мисс Снайдерсон. Это из гаража, говорит механик Джонсон, Фрэнк Джонсон, если вы меня помните. Мы сегодня закрываемся раньше и до будущего года работать не будем. Если вам нужна машина — поспешите. С праздником!