Прадед Джулиана много путешествовал и, решив обосноваться в необжитой части своего родного штата, где можно было встретить только индейцев, вознамерился построить дом в норманнском стиле, восхитившем его за границей. Он выбрал для него подходящее место, которое до сих пор оставалось нетронутым. Дом располагался на лоне дикой природы, среди леса, за ним возвышалась гора с неровными, рваными очертаниями. Склоны, облюбованные лыжниками, находились в отдалении; о присутствии человека в этих лесах не напоминало ничто, кроме самого дома. Ближайший склон горы был скалистым, поросшим хвойными деревьями, там, где они могли пустить корни. Выше растительность становилась все более редкой приземистой, сменяясь сплошным снежным покровом, на фоне которого четко вырисовывалась черная крыша.

Серое здание с черепичной кровлей само напоминало обнаженный пласт горной породы — построенный из грубого, неотесанного камня дом со свинцовыми переплетами арочных окон и с арочной входной дверью. Будучи, в сущности, небольшим — всего два этажа, — дом поражал воображение. Справа от входа, немного позади, над трубами дома возвышалась норманнская башня с остроконечной крышей, увенчанной флюгером. Наверху башни располагалась галерея с еще одним рядом арочных окон, с которой, должно быть, открывался великолепный вид. Как говорил мне Стюарт, башня была построена специально для того, чтобы поместить в ней винтовую лестницу. Дом никак не мог считаться образцом «рациональной» архитектуры. По нынешним стандартам его асимметричные, неправильные очертания грешили непрактичностью, строительство подобного дома обошлось бы слишком дорого. Судя по рассказам Стюарта, башенная лестница была холодной и продувалась сквозняками; дом простоял здесь более ста лет. Он укоренился в этих местах, где я чувствовала себя чужой.

В его враждебном присутствии мне стало не по себе. Во всем его облике было нечто такое… что мне не нравилось.