Совсем недавно, еще утром, я сидела на высоком табурете в маленькой, узкой комнате со стенами, окрашенными в больнично-зеленый цвет, и видела Стюарта сквозь стальную решетку. Я попросила охранника включить в этой мрачной комнате еще одну лампу и только тогда смогла как следует рассмотреть лицо брата. Это было неурочное для посещений время, но, поскольку я приехала из Филадельфии, находившейся в двух часах езды отсюда, для меня сделали исключение и разрешили свидание.

Время, проведенное в заключении, его не изменило; сначала мне трудно было говорить, и я только смотрела на него. Между нами существовала очень тесная связь. Нас сблизила совместно пережитая трагедия. В определенном смысле Стюарт был обязан мне своей жизнью. Правда, это было еще связано со смертью моей матери и его отца. У нас обоих еще не зажили глубокие душевные раны. После пожара, лишившего нас родителей, именно я вернула Стюарта к жизни, и он во многом стал зависеть от меня. Он производил впечатление веселого, живого и доверчивого мальчишки, но под этим обликом скрывалось недоверие к жизни.

Арест не только злил, но и отчасти забавлял Стюарта, он казался уверенным в скором освобождении. Он был последним человеком, кого можно было заподозрить в убийстве, и ему до сих пор не верилось, что с ним могло произойти такое. Мы снова и снова перебирали в уме известные нам факты, пытаясь отыскать причину зловещего недоразумения.

— Марго сидела на балконе своей комнаты на первом этаже, — рассказывал, стараясь не упустить мельчайших подробностей, Стюарт. — Ее кресло на колесах стояло неподалеку от ужасного ската, который вел во двор и предназначался для того, чтобы она могла без посторонней помощи спуститься вниз. Я всегда говорил Джулиану, что скат слишком крут, но на кресле были установлены ручные тормоза, и он считал его достаточно безопасным. На самом деле кто-то, как правило, помогал ей подниматься и опускаться, главным образом оттого, что она была ленива. Да и вообще, как могла подобная крутизна казаться опасной такому лыжнику, как Джулиан Мак-Кейб?