Женевьева прекратила попытки соорудить из того, что даровано ей природой, нечто обольстительное.

- Тебе не кажется, что я выглядела бы более ярко, если бы подчернила брови? - спросила она.

Элиза поморщилась.

- Скорее, наоборот, - вынесла та приговор. Элиза не обладала ни малейшим даром смягчать сказанное.

Женевьева задумалась. Возможно, Фелтон никогда не пытался ее поцеловать, поскольку в ней не было ничего интригующего. Вот сейчас ее наряд находился на самом острие моды, а она продолжала оставаться сама собой. Это действительно удручало.

- Оденьте тунику, мадам, - убеждала Элиза. - В ней вы будете выглядеть замечательно, это я вам обещаю.

Греческую тунику только что доставили из магазина мадам Бодери. Она была сшита из французского шелка приглушенного золотистого цвета, мерцающего всякий раз, когда Женевьева двигалась, квадратный вырез на груди был весьма глубок, но самым эффектным, с точки зрения Женевьевы, был короткий шлейф.

Как только платье было надето, она почувствовала, что хорошее настроение понемногу к ней возвращается. Ее грудь, похоже, была готова выскочить из корсажа, что слегка смущало, но, по крайней мере, она перестала быть похожей на школьницу.

- Элиза, я хотела бы вплести в волосы золотые бусинки, купленные мной в Пантеон-Базар

Элиза нахмурилась. Она являлась еще одним "удачным" приобретение Эразмуса (горничная для леди, найденная на молочной ферме) и вечно пугалась, если перед ней ставили сколько-нибудь сложную задачу.

- Хорошо, но как, по вашему, они закрепляют эти бусинки на голове? - спросила она. - Не хотелось бы, чтобы они свисали с вас цепочкой, наподобие шутовского украшения, или что-то в этом роде.

Женевьева вздохнула.

- Я не знаю.

- Хорошо, полагаю, мы можем попробовать, - согласилась Элиза. Сорок пять минут спустя золотые бусинки сверкали в волосах Женевьевы.