Посетители, однако, редко сиживали там, предпочитая резные кресла у отцовского письменного стола.

Особо ценные книги размещались на галерее, куда вели винтовые лесенки в обоих концах комнаты. Обычно, когда отцу требовался тот или иной том, он посыл за ним секретаря, Робера, оставаясь сидеть за массивным письменным столом красного дерева с резьбой из виноградных гроздьев и цветов, служивших символами Волана.

Хотя Париж являлся средоточием культурной и политической жизни. Волан оставался родовым гнездом дю Маршанов, и ее отец никому не позволял забывать об этом факте.

Жанна терпеливо ждала, сцепив руки за спиной, выпрямив спину и расправив плечи — в позе, которую она научилась принимать после многократных замечаний, полученных в детстве.

Наконец отец медленно отложил перо. Против обыкновения в его взгляде она не увидела отеческой любви. Он поманил ее к себе пальцем, и Жанна вдруг поняла, зачем ее вызвали. Подойдя к столу, она коснулась пальцами подаренного покойной матерью медальона в надежде, что это поможет ей сохранить спокойствие.

Видимо, Жюстина все ему рассказала.

Жанна давно подозревала, что их домоправительница — любовница отца. Даже если их интимная близость осталась в прошлом, Жюстина обращалась к графу по любому делу и обладала в доме немалой властью. Ничто не могло ускользнуть от ее зоркого глаза.

Должно быть, она узнала от горничной, что Жанну тошнит по утрам и все платья ей стали тесны.

— Это правда, дочь? — Граф уставился на ее талию. — Ты ждешь ребенка?

— Да, отец, — отозвалась Жанна, ощущая внутренний трепет, однако внешне сохраняя спокойствие. Она надеялась скрыть свое состояние до того момента, когда Дуглас придет к отцу просить ее руки и будет назначена свадьба.

— Ты уверена? — Он взглянул на нее.

— Да. — Жанна улыбнулась. Даже очевидное недовольство отца не могло омрачить ее радость.

— Ты опозорила имя дю Маршанов.