Прелестное лицо, которое он целовал столько раз, что помнил нежность ее кожи, расстояние от уголков выразительных губ до высоких скул, трепет густых ресниц, изгибы бровей. Однажды Дуглас видел римскую монету, и изображенный на ней совершенный профиль был так похож на Жанну Ее серые глаза, всегда напоминавшие ему о тумане, штормах и дыме костров, сейчас прятались за толстыми линзами очков. Голос из прошлого, смеющийся и дразнящий, еще звучал в его ушах.

— Я ужасно тщеславна, Дуглас. В очках я бы лучше видела тебя, но они так уродливы.

— Ничто не может сделать тебя менее красивой в моих глазах, Жанна, — заверил он девушку, переполненный страстью и юношеской восторженностью. Он был так отчаянно влюблен, что считал ее безупречной.

Она обвила руками его шею и нежно поцеловала:

— Отныне я всегда буду считать себя красивой, мой милый Дуглас. Даже если мне придется щуриться, глядя на тебя.

Жанна, стоявшая перед ним, прошлась по нему равнодушным взглядом. Внезапно ее глаза округлились, слабая улыбка, игравшая на губах, исчезла, рука дрогнула и приподнялась.

Жанне стало страшно.

Возможно, она разучилась читать его мысли, как это было когда-то. Иначе она выскочила бы из комнаты или молила о прощении.

Впрочем, она его никогда не получит.

Хозяин дома сделал ленивый жест рукой, и Жанна тотчас вышла, уводя с собой ребенка. Ни один из них не обернулся, но Дуглас продолжал смотреть им вслед, даже когда дверь закрылась.

— Вижу, вы онемели при виде моей гувернантки, — заметил Роберт Хартли, усмехнувшись. — Я чувствую то же самое при взгляде на Жанну. Если забыть про эти уродливые очки, она весьма аппетитная штучка. Вы обратили внимание на ее грудь? — Он наполнил бокал и протянул его гостю.

Дуглас повертел бокал в руках, рассеянно наблюдая за игрой света на резном хрустале. Ему вдруг стало зябко.

Гувернантка?

Он медленно повернул голову и взглянул на хозяина дома, выдавив некое подобие улыбки.