– Говорить нам не о чем, – сказала Либби и со значением посмотрела на дверь. Алек не двинулся с места. Она вздохнула, понимая, что он не уйдет, пока не скажет того, ради чего пришел. Что ж, им обоим надо со всем покончить.

– Ладно, говори. Можешь сесть, если хочешь, – добавила она не слишком любезно и отошла к обеденному столу.

– Раньше ты была более гостеприимной.

– Все мы со временем меняемся.

Он бросил на нее сердитый взгляд и присел на кушетку, положив ногу на ногу. Ткань линялых брюк плотно обтянула крепкие мускулы бедер, силу и упругость которых Либби помнила до сих пор. Не желая того, она покраснела и в смятении отпрянула от стола.

– Может, тебе дать чаю со льдом? – спросила она, чувствуя, что ей самой необходимо залить вспыхнувший в груди огонь.

– Неплохая идея.

Она надеялась на короткую передышку на кухне, но Алек направился следом за ней, не сводя с нее глаз, горящих такой знакомой до боли жадностью, что Либби не знала, куда деться. Дрожащей рукой она открыла холодильник.

– Зачем ты пришел, Алек?

– Увидеть тебя. Наверстать упущенное. Ты ведь была тогда совсем еще ребенком.

– Ребенком? – В ее голосе звучало презрение, хотя его слова причинили ей боль.

– Красивое дитя.

Он произнес это так, что у Либби подкосились ноги.

– Чем ты и не преминул воспользоваться, – огрызнулась она.

Алек в усмешке скривил губы.

– Может быть.

Она крутанулась вокруг своей оси и вперила в него горящий взгляд.

– Только поэтому ты снова здесь? Тебе мало? Ни черта больше у тебя не выйдет!

Он усмехнулся.

– У котенка выросли коготки.

– Я не котенок. И никогда не была. Я женщина, Алек.

Она отвернулась и стала сосредоточенно бросать кубики льда в высокие стаканы.

– Я заметил, – сухо сказал Алек.