– Над дипломом.

Он удивился. Брови вспорхнули вверх.

– Только и всего?

Либби передернула плечами.

– Некоторое время мне пришлось пропустить.

– Пропустить? Ты же была такой одержимой!

– У меня возникло более важное обязательство.

– Какое обязательство?

Алек нахмурился, словно удивившись препятствию, помешавшему ей получить вожделенную степень, на которую она так решительно была настроена.

С залива до Либби донесся гул моторной лодки. За калиткой слышался смех играющих детей. Прямо за окном стрекотали кузнечики и щебетали птички.

Она подняла лицо и посмотрела прямо ему в глаза. Пусть она и не поколеблет его самодовольства, но сейчас, сию минуту, скажет правду прямо в глаза.

– У меня от тебя сын.

Казалось, на целую вечность Алек застыл.

Либби не знала, понял ли он, что она сказала, только заметила, что краска схлынула с его лица.

Однако же! – подумала она. Оказывается, его можно хоть чем-то расшевелить. Но вместо удовлетворения в душе царила полная пустота.

Врать дальше не хотелось. Она никогда его не обманывала, не стоило начинать и теперь. Так будет лучше для них обоих. Правда, одна только правда.

Алек не спускал с нее глаз.

– Мой сын? У тебя от меня сын? Так ты тогда забеременела, Либ? – спросил он надтреснутым голосом. Лицо его побелело, как мякоть кокоса, которую Либби не раз помогала молоть Мэдди.

Не отвечая, Либби поднялась и, подойдя к окну, отдернула занавеску и выглянула на улицу.

– Вот он, твой сын, – сказала она, кивнув в ту сторону.

Алек с трудом поднялся с кушетки и подошел к ней. Она показала. Он пристально следил за движением ее руки.

На пыльной улице играли полдюжины ребятишек. Только один из шести был белокожим, непослушные темные волосы вихрами сползали на лоб, длинные худые ноги и грязные босые ступни загребали уличную грязь. Он засмеялся, и Алек воскликнул: