Ясмин снова разулыбалась.

— Она мне нравится, Картер. Теперь я тебя понимаю.

И тут же заговорила о другом суккубе, которого знавала в Бостоне, сменив тему с той же ловкостью, с какой умел это делать Картер. Встретившись со мной взглядом, Картер усмехнулся — понял, о чем я думаю. Я сердито отвернулась. Впрочем, к концу наших посиделок я поняла, что Ясмин мне нравится тоже. Разговор поддерживали в основном она, Винсент и Картер, и общество ангелов показалось мне на свой лад приятным, хотя они и вполовину не были так остроумны, как мои друзья. Пили и ругались тоже меньше, но что поделаешь — никто не совершенен.

Когда бар закрылся, мы с Винсентом поехали ко мне. Правда, сначала ему пришлось выслушать наставления Джоэля по поводу святости человеческой души. В ключевых местах Винсент с терпеливым выражением лица кивал.

— Он всегда такой? — спросила я в машине.

Винсент засмеялся.

— Не может удержаться. Добра желает. И тревожится за меня.

— А ты за себя не тревожишься?

— Нет. Ты очень красивая, но я спокоен. Потому что люблю другую.

Я хотела было пошутить насчет того, что это не защита и что я успела соблазнить кучу парней, которые любили других. Но что-то в его голосе остановило меня на полуслове. Он сказал это так, будто любовь и впрямь была защитой от меня и всего мирового зла. Как человек, который неуязвим. И мне вдруг стало грустно.

— Удачи тебе, — сказала я тихо.

Он покосился на меня.

— Для суккуба ты молодец.

— Настолько молодец, что можно сказать мне, какие дела привели тебя и твоих сверхъестественных друзей в город?

Он снова улыбнулся.

— Нет.

Дома я постелила ему на диване и выдала кучу одеял, чтобы не замерз. В квартире было тепло, но на дворе стоял декабрь, и какая-то часть меня еще помнила давно прошедшие дни, когда согреваться приходилось скудным огнем очага и казалось, что одеял никогда не бывает много.